Заблуждается тот, кто думает, что русский народ поднимает восстание, когда гнет становится непосильным. Нет такого унижения, которого он не выдержит. Но мужицкий бунт в определенной степени был непредсказуем. К примеру, мужики повсеместно взбунтовались, когда отменили крепостное право. Вот уж действительно "умом Россию не понять". По логике вещей взбунтоваться должны были помещики(!). Видя подобное, европейцы, находясь в плену своих культурно-исторических представлений, называли русскую душу "загадочной". Русской интеллигенции льстило это, и она изощрялась в наведении романтического тумана, пытаясь облагородить рабский народ с его непредсказуемой реакцией. Но ответ лежал в другом измерении - русский мужик взбунтовался не из-за того, что у него отняли землю (земли у него никогда не было), а потому что у него ОТНЯЛИ БАРИНА (!). Реформаторы грубейшим образом нарушили его привычный внутренний ориентир. Они ампутировали часть его души, предложив абсолютно чуждую ему СВОБОДУ. Это и была разгадка "загадки" русской души. Но русская интеллигенция продолжала поиск благородного стержня. Зажав нос надушенным платком, она "шла в народ", признавалась ему в любви. Через некоторое время, жалость сменялась презрением, становилось невмоготу и наши патриоты, скрывая свое разочарование, уезжали подальше от этого народа и уже продолжали "любить" его издалека: из Лондона, Парижа и Баден-Бадена. Упорно не хотели они признаваться сами себе, что рабов невозможно любить, их можно только презирать. Они ведь сами были частью этого народа. И никакие сословные ступени не могли спасти их от самих себя, от собственного нутра. "starpoM" wrote in message news:pd4gjf$ssu$2@trimpas.omnitel.net... o lituviai savo rabovladelcu negyne? piliu jiems nestate? butu pasidave kryzuociams - dabar gyventu kaip inkstai taukuose. Bone Daddy wrote: > Энгельс так описывает, сей непостижимый для европейского восприятия > феномен: > "И русский мужик, взявшись за топор, с отчаянным остервенением защищал > свое > рабство". Коротко и понятно.